Седмица 20-я по Пятидесятнице

Преподобный Кириак Палестинский жил в Лавре преподобного Саввы Освященного. Однажды он отправился в Кофилу и, побыв у Мёртвого моря, возвращался в свою келлию. Был такой сильный зной, что старец изнемог и начал молиться Богу: «Господи, ты видишь, что я не могу продолжать путь от жажды». Тотчас окружило его облако и сопутствовало ему до самой келлии, на расстоянии 12 миль. Однажды преподобного пришли навестить родственники. Они хотели повидаться с ним и искали в Лавре его келлию. Некоторые иноки подсказали им дорогу, и они, подойдя, постучались в дверь. Опасаясь нарушить безмолвие и вернуться умом в мир, старец молил Бога, чтобы родные его не заметили. Отворив дверь, он спокойно вышел из келлии, не будучи обнаружен. Удалившись в пустыню, он пробыл там до тех пор, пока его родственники не ушли.

Заупокойные стихиры в последовании монашеского погребения поются без всяких особых стихов. Это, конечно, не обмолвка устава. Припев «упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего» часто повторяется в погребении мирских человек на каноне. Его краткость и выразительность при частом повторении особенно сильно обращает мысль окружающих гроб к усопшему, как бы приковывает к нему их внимание, преисполняет сердца их любовию к нему, усиливает скорбь о разлуке, вызывает слёзы. Но то, что уместно у гроба мирянина, то не совсем уместно у гроба монаха. Любовь монахов к почившему брату иного характера, чем любовь мирян. И скорбь их также иного характера. Она изливается в более спокойных, выдержанных выражениях в стихирах, которые уже по объёму не могут так сильно в одних и тех же словах подчёркивать одну и ту же мысль. Не потому ли в последовании монашеского погребения нет совсем канона, что на нём потребовалось бы часто повторение краткого стиха «упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего» или подобного.