Неделя 20-я по Пятидесятнице

Некоторый человек был богат, одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно. Был также некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот его в струпьях и желал напитаться крошками, падающими со стола богача, и псы, приходя, лизали струпья его. Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его. И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его и, возопив, сказал: отче Аврааме! умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем. Но Авраам сказал: чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь - злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь; и сверх всего того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят. Тогда сказал он: так прошу тебя, отче, пошли его в дом отца моего, ибо у меня пять братьев; пусть он засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения. Авраам сказал ему: у них есть Моисей и пророки; пусть слушают их. Он же сказал: нет, отче Аврааме, но если кто из мертвых придет к ним, покаются. Тогда Авраам сказал ему: если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят.

Лк. 16: 19-31

В притче о богаче и Лазаре, которая читается сегодня, Иисус сознательно использует имена и образы, близкие главным адресатам притчи — сребролюбивым фарисеям. Они горделиво говорили о себе: «отец у нас Авраам» (Мф. 3:9; Лк. 3:8; Ин. 8:39); «мы семя Авраамово» (Ин. 8:33); «мы Моисеевы ученики» (Ин. 9:28). В полемике с оппонентами Иисус нередко обращается к именам этих двух ветхозаветных праведников, имевшим для фарисеев и книжников абсолютный и непререкаемый авторитет. Однако в притчах Он, как правило, не ссылается ни на того, ни на другого. В этом отношении данная притча является исключением.

Еще одной особенностью притчи является то, что один из ее героев назван по имени. Обычно все герои притч остаются безымянными: человек, некий человек, богатый человек, хозяин, господин, управитель, раб, младший сын, старший сын, виноградари, девы, работники, сеятель, женщина. В данном же случае нищий назван по имени, тогда как богач остается безымянным до конца притчи. Этим подчеркивается контраст между двумя персонажами и между их посмертной судьбой: вряд ли при жизни многие знали имя нищего, тогда как имя богача, несомненно, было у всех на слуху. В вечности дело обстоит прямо противоположным образом.
Портреты богача и Лазаря нарисованы несколькими яркими штрихами. Первый одевался в одежды из драгоценных тканей «виссона и пурпура». Их упоминание, наряду с упоминанием о том, что богач «каждый день пиршествовал блистательно», призвано подчеркнуть, что он жил, как царь. Контраст между богачом и Лазарем разителен: последний лежал «в струпьях» (покрытый язвами, нарывами), и псы лизали его язвы.

Жизнь богачей и нищих часто представляет собой две не соприкасающихся одна с другой реальности: каждый живет в своем мире. Однако в данном случае с самого начала притча указывает на незримую взаимосвязь между богачом и Лазарем. Богач ее никак не ощущал; для Лазаря же она выражалась лишь в том, что он лежал у ворот дома богача. Взаимосвязь между двумя судьбами выявляется только после их смерти, когда богач видит Лазаря на лоне Авраамовом и узнает его. Смерть обоих персонажей является переломным моментом в их судьбах. Первое действие драмы завершается похоронами богача. Можно только догадываться, что это были торжественные и пышные похороны.

Второе действие начинается в аду, где богач и Лазарь меняются ролями. Теперь Лазарь возлежит на «лоне Авраамовом». Безвестный нищий оказывается, согласно притче, в непосредственной близости к Аврааму — отцу Израильского народа. Вместе с Авраамом он возлежит на пиру, подобно тому, как богач при жизни возлежал на пирах ежедневно. Богач же оказывается «в муках» и «в пламени». Подобно тому, как нищий некогда мечтал о крохах со стола богача, богач теперь молит Авраама послать к нему Лазаря, чтобы облегчить его страдания. Но Авраам озвучивает приговор, не подлежащий обжалованию: богач уже получил все блага при жизни; ему больше не на что надеяться. И добавляет слова о непреодолимой пропасти между теми, кто находится на его лоне, и находящимися в аду.

Третий акт драмы происходит там же, в загробном мире, но имеет отношение к реальности земного бытия. Речь теперь идет не о богаче и не о Лазаре, а о братьях богача, оставшихся на земле и не подозревающих, чтó ожидает их за порогом смерти.

В финале драмы на сцену выходит Тот, Кому предстоит воскреснуть из мертвых. В словах, которыми завершается притча, — «если бы кто из мертвых воскрес, не поверят», — Иисус указывает на Самого Себя. Вновь, как и в некоторых других притчах, мы видим Иисуса в эпицентре событий. Он не наблюдает за ними со стороны, Он вмешивается в судьбу людей, Своей смертью и воскресением свидетельствуя о том же, о чем говорил в притчах — о вечной жизни, подготовкой к которой должна стать земная жизнь.

Узнать больше Вы можете в книге митрополита Волоколамского Илариона «Иисус Христос. Жизнь и учение», размещенной в свободном доступе на нашем портале, а также в книгах серии «Читайте Евангелие».

Читайте Евангелие дня с митрополитом Иларионом в нашем Инстаграме.

В последние тяжкие времена, когда с умножением грехов наших увеличились наши бедствия во исполнение слов апостола Павла: беды от разбойников, беды от сродников, беды от языков, беды во градах, беды в пустыни, беды в море, беды во лжебратии (2 Кор. 11:26), когда во исполнение слов Самого Господа восстаёт народ на народ и царство на царство, и наступают глады, моры и землетрясения по местам (Мф. 24:7), когда теснят нас нашествия иноплеменников, междоусобные войны и смертоносные раны, Пречистая Дева Мария подаёт нам в защиту Свой покров, чтобы освободить от всяких бедствий, чтобы сохранить нас под Своим покровом. Как некогда святой Иоанн Богослов видел на небе великое знамение, Жену, облечённую в солнце, так и святой Андрей во Влахернской церкви увидел Невесту Неневестную, одетую в солнечную порфиру.

Преподобный Савва Вишерский, настоятель Савина Тверского монастыря, был строгим игуменом и заботился о духовном благополучии братии. Он стоял в дверях церковных с жезлом в руках, и, если кто не приходил на службу или уходил раньше, чем положено, или во время пения разговаривал, или переходил со своего места на другое, то он пресекал и запрещал это. Или кто после пения выходил не вместе со всеми, то ему даже малых согрешений и нарушений не прощал. А говорящих и бесчинствующих иногда бил жезлом, иногда же и в затвор посылал, и был суров, когда требовалось, и милостив, когда подобало. Как-то Савва сидел у окна, выставив бороду. Один из монахов, незадолго до этого наказанный им, подошёл, ухватил его за бороду и почти всю вырвал. Монахи поймали этого брата и привели к блаженному, спрашивая, как он велит его наказать. Он же сказал: «Я и жезлом бью, и в темницу отсылаю за нарушения монастырской жизни и обиды братии, но за обиды, нанесённые мне, не подобает наказывать, а следует всё терпеть».