Неделя 26-я по Пятидесятнице

И вот, один законник встал и, искушая Его, сказал: Учитель! что́ мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную? Он же сказал ему: в законе что́ написано? ка́к читаешь? Он сказал в ответ: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя. Иисус сказал ему: правильно ты отвечал; так поступай, и будешь жить. Но он, желая оправдать себя, сказал Иисусу: а кто мой ближний? На это сказал Иисус: некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым. По случаю один священник шел тою дорогою и, увидев его, прошел мимо. Также и левит, быв на том месте, подошел, посмотрел и прошел мимо. Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем; а на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе. Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам? Он сказал: оказавший ему милость. Тогда Иисус сказал ему: иди, и ты поступай так же.

Лк. 10: 25-37

Комментарий митрополита Илариона:

В сегодняшнем Евангелии звучит притча о милосердном самарянине. Она была первой из притч, которые, согласно Луке, Иисус произнес на пути в Иерусалим.

Иисус начинает притчу с описания отчаянной ситуации, в которой оказался «некоторый человек» на пути из Иерусалима в Иерихон. Этот путь пролегает через пустынные и безлюдные места. Это был опасный путь: его называли «дорогой крови» из-за множества совершённых на нем разбойничьих нападений. Возможно, священник, проходивший мимо, не приблизился к пострадавшему из опасения, что разбойники находятся где-то рядом. Возможно также, что он принял пострадавшего за мертвого: слово, переведенное как «едва живой», буквально означает «полумертвый» и вполне могло указывать на человека, лежавшего неподвижно, подобно мертвому, в бессознательном состоянии. Священник же, по закону, не должен был прикасаться к трупу, чтобы не оскверниться (Лев. 21:1–2). Именно желанием соблюсти ритуальную чистоту объясняют поведение священника некоторые толкователи. На левита же эти предписания не распространялись. В отличие от священника, он не просто прошел мимо: сначала он «подошел и посмотрел». Тем не менее, и он не оказал помощи пострадавшему — по причинам, о которых в притче ничего не говорится.

Иисус не случайно приводит в пример представителей этих двух категорий лиц. Подобно книжникам и фарисеям, они рассматривались как те, кто своим поведением должны подавать пример прочим. В данном случае, однако, положительный пример подает только самарянин. Его отношение к человеку, ставшему жертвой разбойников, выражено глаголом «сжалиться», «умилосердиться». Этот глагол употребляется в евангельских повествованиях неоднократно, главным образом, применительно к Иисусу. Он указывает на милосердие и жалость как внутреннее качество, присущее человеку и роднящее его с Богом. Из трех героев притчи только самарянин оказывается способен проявить это качество.

Рассказчик уделяет особое внимание действиям милосердного самарянина: они описаны максимально подробно. Вместо того, чтобы поскорее скрыться с места события, как это сделали священник и левит, самарянин тратит время и средства на помощь пострадавшему, а главное — вкладывает в него свое сердце.

Два динария, которые самарянин заплатил хозяину гостиницы, представляли собой сумму, достаточную для пропитания здорового мужчины в течение месяца. Этой суммы, во всяком случае, хватило бы на одну-две недели пребывания пострадавшего в гостинице вместе с питанием и лечением. Однако самарянин не довольствуется тем, что довозит его до гостиницы и оплачивает его там пребывание. Он обещает хозяину гостиницы вернуться и оплатить все издержки, если они превысят выплаченную сумму.

Притча является толкованием на ветхозаветную заповедь, процитированную законником: «Люби ближнего твоего, как самого себя» (Лев. 18:19). Но толкование выходит за рамки ответа на вопрос: «А кто мой ближний?» Задав этот вопрос, законник, вероятно, ожидал получить в ответ список, содержащий те или иные категории лиц и, следовательно, исключающий из числа ближних другие категории. Ответ, который законник получает от Иисуса, полностью изменяет перспективу, в которой следует рассматривать изначально заданный вопрос. Из притчи вытекает, что ближним является всякий, кто нуждается в помощи. Однако Иисус хочет, чтобы законник отождествил себя с пострадавшим, о котором шла речь, взглянул на ситуацию не извне, а изнутри. Поэтому вместо прямого ответа на вопрос Он Сам задает вопрос законнику о том, кто из трех — священник, левит или самарянин — оказался ближним для человека, ставшего жертвой разбойников. Законник прекрасно понимает смысл вопроса и смысл притчи, но он не может переступить через себя и произнести слово «самарянин» в положительном ключе, поэтому он отвечает описательно: «оказавший ему милость».

Милосердный самарянин в притче символизирует Самого Иисуса.

Святой Патриарх Иоанн главным делом своего служения считал благотворительность, за что получил именование «Милостивый». В начале своего патриаршего служения он приказал учесть нищих и убогих в Александрии, которых оказалось свыше семи тысяч человек. Всем этим несчастным святитель давал ежедневное бесплатное пропитание. Два раза в неделю он лично принимал нуждающихся, а три раза в неделю посещал больницы, оказывая помощь страдальцам. Святитель Иоанн никогда не отказывал просящим. Однажды по дороге в больницу он встретил нищего и дал ему 6 монет. Нищий, переменив одежду, обогнал Патриарха и снова стал просить милостыню. Святой Иоанн опять дал ему 6 монет. Когда нищий в третий раз попросил подаяния и слуги стали гнать его, Патриарх приказал дать ему 12 монет, сказав: «Не Христос ли искушает меня?»

Если хочешь знать, каким Бог сотворил тело наше вначале, то пойдём в рай и посмотрим на человека первосозданного. То тело не было смертное и тленное; но как светло блестит золотая статуя, только что вышедшая из горнила, так и тело было свободно от всякого тления: его ни труд не тяготил, ни пот не изнурял, ни заботы не мучили, ни скорби не осаждали, и никакое подобное страдание не удручало. Когда же человек не сумел воспользоваться благополучием, но оскорбил Благодетеля, поверил более демону обольстителю, нежели Промыслителю, возвеличившему его, понадеялся быть Богом и возмечтал о своём достоинстве более надлежащего, тогда Бог, желая вразумить его уже самым опытом, сделал его тленным и смертным, и связал множеством нужд, не по ненависти и не по отвращению, но из заботливости, чтобы остановить в самом начале злую и пагубную гордость и не дать ей пойти далее, но опытом научить человека, что он смертен и тленен, и через это заставить его никогда не думать и не мечтать о себе так («О статуях», 11).