Седмица 32-я по Пятидесятнице

Один из книжников, слыша их прения и видя, что Иисус хорошо им отвечал, подошел и спросил Его: какая первая из всех заповедей? Иисус отвечал ему: первая из всех заповедей: слушай, Израиль! Господь Бог наш есть Господь единый; и возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею,- вот первая заповедь! Вторая подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя. Иной большей сих заповеди нет. Книжник сказал Ему: хорошо, Учитель! истину сказал Ты, что один есть Бог и нет иного, кроме Его; и любить Его всем сердцем и всем умом, и всею душею, и всею крепостью, и любить ближнего, как самого себя, есть больше всех всесожжений и жертв. Иисус, видя, что он разумно отвечал, сказал ему: недалеко ты от Царствия Божия. После того никто уже не смел спрашивать Его. Продолжая учить в храме, Иисус говорил: как говорят книжники, что Христос есть Сын Давидов? Ибо сам Давид сказал Духом Святым: сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих. Итак, сам Давид называет Его Господом: как же Он Сын ему? И множество народа слушало Его с услаждением.

Мк. 12: 28-37

Законник из сегодняшнего евангельского чтения предстает скорее как положительный персонаж и за свой разумный ответ получает от Иисуса похвалу.

Из всего многообразия ветхозаветных предписаний, знатоками которых были фарисеи и законники, Иисус извлекает самую суть, сердцевину. Все остальное, в том числе «малейшие» заповеди, о которых говорится в Нагорной проповеди, подвешено к этим основополагающим и фундаментальным духовно-нравственным императивам. Иисус часто критикует фарисеев за то, что, погруженные в мелочный формализм, они оставляют «важнейшее в законе» (Мф. 23:23). Этим важнейшим — квинтэссенцией всего закона и пророков — и оказываются две процитированные заповеди.

О взаимосвязи между двумя заповедями в контексте взаимоотношений между Иисусом и ветхозаветным законом говорит Иоанн Златоуст: «„Вторая же подобна ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя“. Почему же подобна ей? Потому что вторая пролагает путь к первой и взаимно поддерживается ею... Итак, если любить Бога — значит любить ближнего... а любовь к ближнему имеет плодом своим хранение заповедей, то истинно сказано: „на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки“... Будучи спрошен о первой заповеди, приводит и вторую, почти настолько же важную, как и первая: хотя она и называется второй, но подобна первой... Таким образом Спаситель доказал, что Он повинуется и закону, и пророкам».

Цитируя слова царя-псалмопевца, Иисус спрашивает иудеев: «Итак, если Давид называет Его Господом, как же Он сын ему?» (Мф. 22:44–45; Мк. 12:36–37; Лк. 20:42–44). Уже в псалмах имя «Господь» указывает и на Бога, и на обетованного Мессию. В речи Иисуса имя «Господь» трактуется как указывающее на божественность его носителя и применяется Им к Самому Себе.

Узнать больше вы можете в книге митрополита Илариона «Иисус Христос. Жизнь и учение», размещенной в свободном доступе на нашем портале, а также в книгах серии «Читайте Евангелие».

Кроме того, Евангелие дня с митрополитом Иларионом доступно в специально созданном Телеграм-канале.

Святой Прокопий происходил из крестьян Вятской губернии. В двадцать лет родители хотели его женить, но святой тайно ушел в город Хлынов и принял на себя подвиг юродства. Провидя волю Божию, святой Прокопий, как древние пророки, объявлял её наглядным образом. Однажды в вятскую темницу был заключён опальный московский боярин Михаил Татищев. Святой Прокопий, приходя к нему, пытался тянуть узника через решетку или бил по замку тюрьмы. Вскоре боярин был оправдан и освобождён. В другой раз блаженный пришёл в приказную избу, снял с местного воеводы, князя Григория Жемчужникова, шапку и надел на себя. Затем святой Прокопий, как судья, сел на его месте, взял князя за руку, привёл к тюрьме, затворил его в ней и ушёл. Через несколько дней по повелению царя воевода был на неделю заключён в темницу.

Ввиду крайней тенденциозности наших мнимых староверов всюду вводить только осьмиконечный крест с косым – небывалым на древних крестах – подножием – и пренебрегать четвероконечным, я додумывался до начала этого обычая в нашей Церкви, сравнительно недавнего (века XIV или XV), и пришёл к следующему заключению. Наши предки хотели косым поперечником закрепить мысль, что неверный разбойник праведным судом Божиим за богохульство низошёл в ад (что означается нижним концом косого поперечника), а благоразумный разбойник за истинное покаяние и богословие вошёл в рай (верхний конец). Ничего противного вере и благочестию в этом объяснении, конечно, нет, и Церковь употребляет оба вида креста – о четырёх и восьми концах; но косое подножие навязано Кресту Господню напрасно. Богословствуй каждый правильно, согласно с Церковью, но придавать Кресту такую принадлежность, которой на нём не было, – значит делать нововведение в деле, которое свято для всего христианского мира и с действительностью не согласно.