Седмица 38-я по Пятидесятнице

Потом пришли к Нему саддукеи, которые говорят, что нет воскресения, и спросили Его, говоря: Учитель! Моисей написал нам: если у кого умрет брат и оставит жену, а детей не оставит, то брат его пусть возьмет жену его и восстановит семя брату своему. Было семь братьев: первый взял жену и, умирая, не оставил детей. Взял ее второй и умер, и он не оставил детей; также и третий. Брали ее за себя семеро и не оставили детей. После всех умерла и жена. Итак, в воскресении, когда воскреснут, которого из них будет она женою? Ибо семеро имели ее женою. Иисус сказал им в ответ: этим ли приводитесь вы в заблуждение, не зная Писаний, ни силы Божией? Ибо, когда из мертвых воскреснут, тогда не будут ни жениться, ни замуж выходить, но будут, как Ангелы на небесах. А о мертвых, что они воскреснут, разве не читали вы в книге Моисея, как Бог при купине сказал ему: Я Бог Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова? Бог не есть Бог мертвых, но Бог живых. Итак, вы весьма заблуждаетесь.

Мк. 12: 18-27

Комментарий митрополита Илариона:

В сегодняшнем евангельском чтении приведен диалог Иисуса с саддукеями.

Относительно саддукеев историк I века Иосиф Флавий отмечает, что, по их учению «души людей умирают вместе с телом». Саддукеи, по словам Иосифа, «не признают никаких других постановлений, кроме постановлений закона. Они считают даже похвальным выступать против учителей своей собственной философской школы».

Несмотря на краткость описания саддукейской партии у Иосифа Флавия, оно вполне соответствует тому, что мы узнаем о ней из синоптических Евангелий: вопрос саддукеев Иисусу как раз касается темы бессмертия души. Возможно, Флавий, будучи фарисеем, недооценивает влияние саддукеев: по крайней мере, некоторые из первосвященников I века, как предполагается, принадлежали к этой партии. В Деяниях апостольских упоминаются «первосвященник и с ним все, принадлежавшие к ереси саддукейской» (Деян. 5:17).

Выражение «восстановить семя брата своего» (Мф. 22:24; Мк. 12:19; Лк. 20:28) отсылает нас к иудейскому закону, в частности, к закону левирата, согласно которому, если один из братьев умирал бездетным, другой брат должен был взять его жену, «и первенец, которого она родит, останется с именем брата его умершего, чтобы имя его не изгладилось в Израиле» (Втор. 25:5–6). В Ветхом Завете, в том числе в Септуагинте, это называлось «восставить имя брата своего» (Втор. 25:7); Ветхозаветное предписание в данном случае имеет ясную цель: закон вводится для того, чтобы имя умершего бездетным «не изгладилось в Израиле». Следовательно, имя этого человека должно было войти в родословную того, чьим физическим отцом был не он, а его брат.

Не случайно читаемый сегодня диалог с саддукеями приводят все три синоптика: тем самым они как бы расчищают пространство для восприятия читателем центрального события евангельской истории — воскресения Христа. Выстраивается та же логическая цепочка, которую мы находим у апостола Павла: «Если нет воскресения мертвых, то и Христос не воскрес; а если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша» (1 Кор. 15:13–14).

Пелагея Ивановна Серебренникова была купеческого происхождения. Мать и отчим в 19 лет выдали Пелагею замуж. Вскоре после свадьбы Пелагея Ивановна с мужем и матерью поехала в Саров. Преподобный Серафим благословил мужа и мать Пелагеи и отпустил их, а с ней долго беседовал. Муж между тем рассердился, что жена долго не идёт. Вернувшись к келлии отца Серафима, он увидел, как преподобный выводит Пелагею из келлии, кланяется ей до земли и говорит: «Иди, матушка, иди, не медля, в мою-то обитель, побереги моих сирот-то; многие тобою спасутся, и будешь ты свет миру. Ах, и позабыл было, вот чётки-то тебе, возьми, матушка, возьми». Мужу речь отца Серафима показалась странной: «Вот так святой! И где эта прозорливость его? И в уме ли он? Девка она, что ль, что в Дивеевото её посылает, да и чётки дал?»

Выполняя поручения царя-арианина Валента, епарх Модест пытался склонить святителя Василия Великого к отпадению от Православия, угрожая ему отнятием имущества, изгнанием и смертью. На его угрозы святой дерзновенно отвечал: «Если ты отнимешь у меня имение, то и себя этим не обогатишь, и меня не сделаешь нищим. Полагаю, что тебе не нужны эти ветхие мои одежды и несколько книг, в которых заключается всё моё богатство. Ссылки нет для меня, потому что я не связан местом и то место, на котором живу теперь, не моё, и всякое, куда меня ни сошлют, будет моё. Лучше же сказать: везде место Божие, где ни буду “странником и пришельцем”. А мучения что могут мне сделать? – я так слаб, что разве только первый удар будет для меня чувствителен. Смерть же для меня – благодеяние: она скорее приведёт меня к Богу, для Которого я живу и тружусь и к Которому давно стремлюсь». Изумлённый епарх воскликнул: «Никто так дерзновенно не говорил со мною!» «Ты не говорил с епископом », – сказал ему святитель.