Седмица 29-я по Пятидесятнице

А когда Он приблизился к спуску с горы Елеонской, все множество учеников начало в радости велегласно славить Бога за все чудеса, какие видели они, говоря: благословен Царь, грядущий во имя Господне! мир на небесах и слава в вышних! И некоторые фарисеи из среды народа сказали Ему: Учитель! запрети ученикам Твоим. Но Он сказал им в ответ: сказываю вам, что если они умолкнут, то камни возопиют. И когда приблизился к городу, то, смотря на него, заплакал о нем и сказал: о, если бы и ты хотя в сей твой день узнал, что служит к миру твоему! Но это сокрыто ныне от глаз твоих, ибо придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами и окружат тебя, и стеснят тебя отовсюду, и разорят тебя, и побьют детей твоих в тебе, и не оставят в тебе камня на камне за то́, что ты не узнал времени посещения твоего.

Лк. 19: 37-44

Комментарий митрополита Илариона:

В сегодняшнем Евангелии рассказывается, как «все множество учеников начало в радости велегласно славить Бога за все чудеса, какие видели они».

Что означал возглас «Благословен Царь, грядущий во имя Господне! мир на небесах и слава в вышних!» (Лк. 19:38)? Народ признал за Иисусом мессианское достоинство, увидел в Нем Царя Израилева, который пришел, чтобы восстановить утраченное могущество Израильского царства. Именно с восстановлением политического могущества Израиля (и более конкретно — с освобождением от власти римлян) были, в первую очередь, связаны мессианские ожидания. В грядущем Помазаннике видели, во-первых, Царя и национального вождя. Лишь во вторую очередь в нем ожидали увидеть религиозного вождя и пророка. Мессия должен был стать вторым Давидом, в одном лице совмещавшим царское и пророческое служения.

В то же время, идея политической независимости была тесно связана с представлением о богоизбранности Израильского народа: вот почему ожидаемый Царь и Пророк должен был прийти «во имя Господне». В Его приходе видели исполнение воли Божьей, восстановление божественной справедливости. Весь народ объединяла «надежда на то, что долгая израильская история наконец придет к своей назначенной Богом цели».

Несмотря на отсутствие у еврейского народа единой, четко сформулированной концепции Мессии, тот факт, что с Мессией связывались политические надежды, не вызывает сомнения. Вопрос в другом: почему Иисус принял, как кажется, царские почести? Почему Он не только не захотел их избежать, но наоборот, как следует из синоптических Евангелий, организовал Свой въезд в Иерусалим таким образом, чтобы дать возможность народу в полной мере выразить чувства и эмоции, связанные с ожиданием могущественного царя?

Чтобы ответить на эти вопросы, мы должны вспомнить о том, что Иисус всегда поступал последовательно, выстраивая Свои слова и действия таким образом, чтобы они привели к цели, для достижения которой Он пришел. А целью было отнюдь не воцарение в Иерусалиме в качестве политического вождя: целью было распятие на кресте. Именно поэтому многие поступки и слова Иисуса не вписываются в обычную человеческую логику, а оказываются прямо противоположны ей. Иисус принял царские почести и восторженные возгласы толпы, зная, что в скором времени им на смену придут крики проклятия и ненависти. Торжественный въезд в Иерусалим под крики ликующей толпы был одним из этапов Его восхождения на Голгофу.

Формула «мир на небесах и слава в вышних» напоминает ангельское славословие из того же Евангелия, прозвучавшее при рождении Иисуса: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение!» (Лк. 2:14).

Приближаясь к Иерусалиму, Иисус заплачет о нем и произнесет пророческие слова о его разрушении. В этих словах, однако, будет содержаться и обвинение в адрес Иерусалима: «Ибо придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами и окружат тебя, и стеснят тебя отовсюду, и разорят тебя, и побьют детей твоих в тебе, и не оставят в тебе камня на камне за то, что ты не узнал времени посещения твоего» (Лк. 19:41–44). Иерусалим будет разрушен за то, что народ Израильский не признал в Иисусе посланного к нему Мессию. И храм будет разрушен, в том числе, потому, что не захотел принять вызов, который бросил ему Иисус, дважды — в начале и конце Своего служения — изгнав из него торговцев и менял.

Дивеевский монастырь есть необыкновенная обитель, как вследствие своего основания, так и духовного роста. Первоосновательницей надо считать великую рабу Божию, схимонахиню Александру (Мельгунову), которая учредила общину не по своей воле, но по воле Самой Царицы Небесной, на местности, взятой Богородицей Себе в четвёртый удел. Блаженный старец отец Серафим засвидетельствовал эту истину тысячам, и потому Дивеево называется «четвёртым жребием Божией Матери на земле». По кончине Александры (Мельгуновой) обитель была возрождена отцом Серафимом, и рядом со старой общиной была учреждена новая под названием «девической». Царица Небесная Сама назвалась Верховной Игуменьей Дивеевской обители, передала отцу Серафиму на словах правила и устав монастыря, и блаженный старец не переставлял в Дивееве ни одного камня по своей воле.

Святитель Григорий Двоеслов (VI век) в «Диалогах» приводит историю кончины отроковицы Музы, жившей в одно с ним время. Однажды ночью Музе явилась в видении Пресвятая Богородица и показала равных ей по возрасту отроковиц в белых одеждах. Когда Божия Матерь спросила, желает ли Муза вместе с ними служить Ей, отроковица сказала: «Желаю», после чего получила заповедь не делать с этого времени ничего детского и легкомысленного, удаляться от смеха и игр, зная, что в тридцатый день предстанет на служение Ей вместе с теми отроковицами, которых она видела. После этого видения отроковица совершенно изменилась во всём своём поведении, бросила детские шалости и стала вести строгую жизнь. Родители, удивлённые переменой в поведении Музы, спросили её о причине и узнали о скорой кончине дочери. За пять дней до срока она заболела. В тридцатый день, когда настал час смерти, Муза увидела идущую к себе Богоматерь с сонмом дев и громко сказала ей: «Иду, Госпожа моя!» С этими словами она мирно почила о Господе.